About the author:
V.V. VEEDER QC of Essex Court Chambers is one of the top QCs in England specializing in international arbitration and is one of the world’s most respected and admired arbitrators. He is also the General Editor of “Arbitration International”; Chairman of ARIAS-AIDA (UK); Chairman of IFSL’s International Dispute Resolution Panel (UK); Member of the Council of the ICC Institute of World Business Law; Vice-President of London Court of International Arbitration; and Visiting Professor, King’s College, University of London in Investment Arbitration. He is one of the most renowned scholars of the history of international arbitration in the USSR.

Советско-Американский арбитражный процесс Гарримана:

Ллойд Джордж, Ленин и каннибалы i

В.В. Видер ii

Перевод с английского С. Мельниковой

Опубликовано в журнале «Международный коммерческий арбитраж»,

№№ 2-3, 2005, Москва

Почти полвека назад, тёплым летним вечером 26 июля 1963 г., два пожилых господина пересекали Кремлёвскую площадь в направлении Теремного дворца. Один из них, пониже ростом, был Первым Секретарём Центрального Комитета Коммунистической партии и Председателем Совета Министров СССР, Никитой Хрущёвым. Его спутник был значительно выше ростом и производил впечатление миллионера, уже рождённого миллионером, каковым он и был. Его карьера включала службу в качестве посла США в Москве и Лондоне и пребывание на посту личного советника президентов Рузвельта и Трумэна, а в тот момент – Кеннеди. Он также избирался губернатором Нью-Йорка и выдвигался кандидатом на пост Президента США от своей партии. Будучи по натуре англофилом, он был сторонником и другом Уинстона Черчилля в самый мрачный период Второй мировой войны; он также был близким другом сына Черчилля, Рандольфа, и, как оказалось впоследствии, ещё более близким другом жены Рандольфа, Памелы (которая впоследствии стала его женой). Этого человека звали Аверелл Гарриман.

Трудно, наверно, было бы найти двух людей более разных по происхождению, образованию, мировоззрению и характеру, чем Хрущёв и Гарриман; по крайней мере с первого взгляда. Когда они приблизились к дальней стороне Кремля, где возвышался Дворец Съездов, собравшаяся у входа перед концертом толпа приветствовала Хрущёва аплодисментами, и он начал пожимать протянутые ему руки. Как свидетельствуют находившиеся там журналисты, в какой-то момент Хрущёв повернулся к Гарриману, назвав его при этом своим другом, коллегой и даже «молодцом», и так представил его присутствовавшим: «Это – господин Гарриман. Он только что подписал с нами договор о запрещении испытаний ядерного оружия, и теперь я его веду на ужин. Как вы думаете, заслужил он свой ужин?»[1] Толпа восторженно приветствовала обоих деятелей. Для этого были все основания: в 1963 году США, Великобритания и СССР подписали договор, запрещавший испытания ядерного оружия в атмосфере, космическом пространстве и океане. В период между 1945 и 1989 гг. произошло несколько важных событий, в результате которых участники «холодной войны» взяли решительный курс на отказ от ядерных конфликтов, и этот договор был одним из важных проявлений этого нового направления.[2] Напомним, что к тому моменту прошло лишь неполных девять месяцев со времени кубинского ракетного кризиса, и Хрущёву оставалось находиться у власти всего 15 месяцев.

I. Концессия Гарримана (1925)

Спрашивается: что могло быть причиной столь сердечных отношений между Хрущёвым и Гарриманом? Подобной почести не удостаивался даже лорд Хейлшем, глава британской делегации на переговорах. Как видно из его мемуаров, лорд Хейлшем считал Хрущёва «уникальной личностью, чьи крепкие выражения и анекдоты не поддавались никакому описанию». Что же до Гарримана, то лорд Хейлшем подвергал серьёзной критике излишнюю – по его мнению – неуступчивость Гарримана в переговорах с Советским правительством.[3] Казалось бы, в глазах Хрущёва Гарриман должен был олицетворять само воплощение классового и политического врага – однако в своих воспоминаниях Хрущёв на удивление тепло отзывается о Гарримане как о деятеле «с высоко развитым чувством реализма и грамотном специалисте, который хорошо понимал нас».[4] При этом Хрущёв относил возникновение этого особого понимания к имевшему место в прошлом участию Гарримана в горной концессии, предоставленной Советским правительством. В своих мемуарах, тайно надиктованных на магнитофон во время вынужденной изоляции на даче после отстранения от власти, Хрущёв так вспоминает концессию Гарримана:

«Я слышал, что Гарриман был у нас до победы революции владельцем разработок марганцевых руд в Грузии. … Помню, как Сталин высказывал мнение, что надо хоть и не полностью, но какую-то всё же компенсацию дать Гарриману. Не знаю, было ли это сделано. Я уже говорил ранее, что Сталин, даже высказываясь, никакого обмена мнениями в то время уже не терпел. Мог слушать нас, если это не противоречило его пониманию вещей, но не нуждался в каких-либо советах, вел себя как диктатор, единолично решая все вопросы.»[5]

На самом деле, Гарриман получил концессию в 1925 г., т.е. после большевистской революции в России. В то время, когда США решительно отказывались от любых дипломатических или иных официальных контактов с СССР, Гарриман, при помощи американского и германского капитала, стал одним из первых американских предпринимателей, воспользовавшихся советской политикой предоставления иностранных концессий. Следует отметить, что эта концессия закончилась полным коммерческим крахом и спустя три года Гарриман от неё отказался на определённых условиях, включая согласие Советского правительства выплатить ему компенсацию. Советское правительство уважало условия этого соглашения и как раз выплачивало Гарриману последнюю часть компенсации, когда он прибыл в Москву в конце 1941 г. в качестве личного посланника Президента Рузвельта.

Этот ранний личный опыт работы в СССР как раз и послужил основой для будущего «особого понимания» реалий советского правления Гарриманом, который впоследствии, на протяжении почти 60 лет, как политик и дипломат, всегда последовательно и твёрдо выступал против этого правления. Гарриман не был миротворцем в политике, но он был реалистом и его жёсткость во время торговых и дипломатических переговоров была средством достижения цели и никогда – самоцелью. Гарриман признан одним из выдающихся государственных деятелей двадцатого века и, пожалуй, самым выдающимся дипломатом когда либо служившим Соединённым Штатам. Он служил своей стране на этом поприще почти до конца своей долгой жизни и скончался в 1986 году в возрасте 94 лет.

II. Арбитражный процесс Гарримана (1928)

С первого взгляда может показаться, что всё это имеет весьма отдалённое отношение к международному коммерческому арбитражу. Вместе с тем, урегулирование конфликта с Гарриманом явилось прямым результатом арбитражного процесса, начатого его компанией против СССР в 1928 г. Этот процесс обеспечил миролюбивый выход Гарримана из концессии с выплатой финансовой компенсации, чего в равной степени не удалось достичь никакому другому концессионеру из Великобритании или США. Кроме того, реализовав свои претензии к Советскому Правительству с помощью арбитража, Гарриман завоевал явное уважение этого правительства; отсюда и выражение Хрущёва о том, что «Гарриман нас понимает». Арбитражное разбирательство дела Гарримана – это один из первых примеров международного арбитражного процесса, где одной из сторон было Правительство СССР; процесса, предшествовавшего даже арбитражному разбирательству по делу «Лена Голдфилдс» в 1930 г. (В соответствии с германо-советскими договорами 1921 и 1925 гг. состоялся ряд арбитражных разбирательств между германской и советской сторонами, не приведших к достижению консенсуса; однако, их число и значимость являются предметом спора.[6]) Оно было, безусловно, первым арбитражным процессом, сторонами в котором были СССР и американская фирма.[7] Детали процесса и его исход содержались в тайне обеими сторонами. Гарриман никогда публично не высказывался по этому поводу; помалкивало и Советское Правительство.[8] Лишь теперь, после предоставления публичного доступа к архивам в Москве и Вашингтоне, мы можем узнать о подробностях этой истории.[9]

III. «Почему» арбитраж?

История арбитражного процесса Гарримана затрагивает вопрос о роли международного коммерческого арбитража, вопрос, на который мы продолжаем искать ответ и сейчас, в начале двадцать первого века, через восемьдесят с лишним лет после принятия Женевского протокола об арбитражных оговорках, принятого Лигой Наций в 1923 г., и почти через пятьдесят лет со дня Нью-йоркской Арбитражной конвенции 1958 г. В недавних докладах юристов компании «Фрешфилдз»[10] мы слышали много рассуждений о том, что такое арбитраж и как отправляется арбитражный процесс. Я не берусь добавить ничего нового к материалу, прекрасно изложенному этими уважаемыми экспертами, а хочу рассмотреть другой вопрос: почему? Почему вообще существует международный коммерческий арбитраж?

В настоящее время уже стало аксиомой, что в сфере международной торговли во всём мире арбитраж является предпочтительным методом разрешения деловых споров; однако его растущую популярность нельзя исключительно объяснить относительно более высокой степенью приведения к исполнению решений арбитражных судов в соответствии с Нью-йоркской конвенцией по сравнению с решениями государственных судов. Арбитраж завоевал популярность еще до принятия Нью-йоркской конвенции, также как и до неё он не был обязан своим распространением исключительно Женевскому протоколу 1923 г. или Женевской конвенции 1927 г., чьё влияние было в любом случае более ограниченным. Вместе с тем, возраст арбитража обманчив: он всё ещё довольно молод и, несмотря на его явные интеллектуальные достоинства, перспективы его не столь безоблачны, как это может показаться с первого взгляда. Число споров, рассматриваемых международными арбитражными судами, всё ещё относительно мало по сравнению с растущим объёмом международной торговли; причём юриспруденция арбитража на удивление мала, принимая во внимание то, что накопленное богатство современного мира состоит преимущественно из договорных обязательств. С исторической точки зрения, юриспруденцию арбитража нельзя даже сравнивать, с авторитетом законодательства созданного, скажем, Английским Коммерческим судом или федеральными и штатными судами США. Эффективность и юридическая сила арбитражных решений продолжает регулярно подвергаться серьёзному испытанию как со стороны практикующих юристов, так и со стороны диспутирующих сторон, как в Англии, так и в других странах, и нет никакой уверенности в том, что арбитраж может выдержать это испытание на «прочность», если оно примет более экстремальные формы. Таким образом, вопрос о необходимости международного коммерческого арбитража приобретает крайне важное значение, и полный ответ на него затруднителен, по крайней мере для меня. К счастью, содержание моего ответа естественным образом ограничено темой данной публикации.

С 1920 г. развитие международной торговли с Россией, а затем с СССР, происходило в политических, экономических и правовых условиях, крайне враждебных самой идее международного коммерческого арбитража; но, несмотря на это, арбитраж развивался. В первые месяцы существования Советской России, ещё до принятия советской стратегии предоставления иностранных концессий и провозглашения Лениным Новой экономической политики (НЭП), советское руководство отличалось правовым нигилизмом и глубокой антипатией к коммерческому праву и любому независимому рассмотрению гражданских споров. По существу, в тот период в Советской России не было ни гражданского, ни коммерческого кодексов: кодексы и суды царской России были уничтожены, а главный консультант Ленина по юридическим вопросам, А.Г. Гойхберг, заявлял, что «каждый сознательный пролетарий знает … что религия – это опиум для народа. Но очень немногие отдают себе отчёт в том, что право – это ещё более ядовитый и одурманивающий опиум для того же народа».[11] Арбитражное дело Гарримана можно сравнить с первым цветком, который распустился на ядовитой и загаженной почве, причём почва эта была не только «землёй необетованной»[12] но и «землёй новой»[13]. И всё же, этот цветок не был случайным явление. Его появлению предшествовали принятие Женевского протокола 1923 г. и создание Международного Арбитражного суда (ICC) в 1922 г., а также рост мирового интереса к коммерческому арбитражу как альтернативе государственным судам – всё это, причём, благодаря одним и тем же факторам.

IV. К миру – через торговлю

С самого начала Версальской конференции Премьер-министр Великобритании Ллойд Джордж развивал и отстаивал идею о том, что мирное будущее человечества будет определяться международной торговлей. Даже после подписания Версальского договора в 1919 г., когда значительная часть Европы лежала в руинах или страдала от голода, безработицы, промышленного кризиса и упадка, Ллойд Джордж неустанно популяризировал лозунг «К миру – через торговлю». В конечном счёте, в результате происков недоброжелателей эта политика закончилась полным провалом в отношении Германии, что в дальнейшем, как известно, привело к трагическим последствиям. Но, как это ни удивительно, та же политика почти преуспела в отношении Советской России. Усилия Ллойда Джорджа по восстановлению торговых и дипломатических связей с Советской Россией привели к тому, что в январе 1920 г. правительство Великобритании начало переговоры с Советским правительством, фактически стоявшим за фасадом Торговой делегации кооперативных обществ России, с которой формально велись эти переговоры;[14] вслед за этим в марте 1921 г. оно заключило Англо-Российское торговое соглашение, de facto признававшее Россию, и созвало Экономическую конференцию в Генуе в 1922 г., в которой вместе с представителями всех мировых держав (независимо от того, состояли ли они в Лиге Наций и даже на то, признавали ли они друг друга или нет) приняла участие и Россия. Выступая в начале конференции, Ллойд Джордж подчеркивал, что наличие правовой системы и механизма определения юридических прав так же жизненно необходимо для успешной международной торговли, как сама международная торговля жизненно необходима для укрепления мира. Уже на первых встречах с главой Советской торговой делегации Красиным Ллойд Джордж достиг понимания с советской стороной по вопросу об арбитражном процессе.[15] Против политики Ллойд Джорджа в отношении Советской России решительно выступила Франция и члены его собственного Кабинета, включая Министерство иностранных дел (которое, кстати, не играло значительной роли ни в заключении Торгового соглашения 1921 г., ни в проведении Генуэзской конференции). Выступая в Палате общин 7 июня 1920 г., Ллойд Джордж так обосновывал свои переговоры с Советской торговой делегацией:

«Получила распространения новая теория, в соответствии с которой мы, якобы, должны отвечать за действия правительства страны, с гражданами которой мы торгуем. Но несли ли мы ответственность за царское правительство? Должны ли мы были за него отвечать, несмотря на его коррумпированность, некомпетентность, устраиваемые им погромы и тысячи и тысячи безвинно уничтоженных людей? Мы за его действия не отвечали, и потому продолжали наши торговые отношения. Наша страна установила торговые отношения со странами в Южных морях и в Кумаси,[16] которыми правят каннибалы. Отказывались ли мы когда-либо торговать с этими странами только потому, что нам не нравятся их людоедские обычаи?»[17]

Впоследствии, ещё до начала Генуэзской конференции 3 апреля 1922 г., Ллойд Джордж изложил основные принципы своей новой стратегии отношений с Советской Россией: «Нам не удалось спасти Россию от безумия с помощью силы. Я верю, что мы можем спасти её с помощью торговли. Коммерция всегда оказывала отрезвляющее действие на всех её участников».[18] Это был всё тот же мотив – «Мир через торговлю». Однако, двусмысленная ссылка Ллойд Джорджа на людоедов никогда не пользовалась особой популярностью у Советского правительства, и даже через пятьдесят лет министр иностранных дел СССР Громыко всё ещё не мог ему её простить.[19]

Генуэзская конференция закончилась провалом в мае 1922 г., также как и последовавшая за ней конференция в Гааге, состоявшаяся в июне-июле 1922 г. Соединенные Штаты оставались безразличными к европейским проблемам, и никакого подобия Плану Маршалла по восстановлению экономики не было предложено. Ллойд Джордж ушёл со своего поста в октябре 1922 г. и после этого никогда снова не занимал государственных должностей. Тем не менее, его политику «мира через торговлю» можно считать величайшим уроком двадцатого века. Осуществление этой политики привело, наконец, к миру между Германией и странами Западной Европы и является тем краеугольным камнем, от которого зависит будущее на всём континенте, от Ирландии на западе до Хабаровска на Дальнем Востоке; также как и во всём мире. Вместе с тем, дилемма Ллойда Джорджа остаётся актуальной и поныне: как же, всё-таки, вести дела с каннибалами, даже если мы пока и не числимся в их меню и они ещё не разводят костёр, чтобы нас зажарить? Англо-американский опыт участия в советских концессиях в 1920-1929 гг.[20] демонстрирует, что ответ на этот вопрос существует: совместная трапеза с каннибалами возможна; при условии, однако, что у вашей ложки достаточно длинный черенок, и что эта ложка, фигурально выражаясь, является одним из инструментов международного коммерческого арбитража.

V. Советская политика иностранных концессий

Хронологически, советская политика в отношении иностранных концессий предшествовала ленинской Новой экl